Трактир вне времени

Я не знаю, сколько времени прошло.

Тут нет часов. Нет окон. Нет дня и ночи. Лишь пустота, обтянутая деревянными стенами. Трактир без вывески, без имени, без гостей. Только я и стол, покрытый шрамами ножей и прижжённых кружек.

Когда-то здесь ели и пили. Когда-то здесь смеялись. Теперь только ветер, будто забытый вздох богов, шевелит паутину в углу.

Я сижу и жду. Хотя не уверен — чего.

Иногда я думаю, что умер. Иногда — что просто остался за пределами. За гранью судьбы, времени, пространства. Место между мирами, между сном и воспоминанием, между «был» и «буду».

Я не чувствую страха. Не чувствую радости. Осталась лишь история. И её кто-то должен услышать.

Я беру уголь со стены и начинаю писать прямо на столе. Не знаю, читается ли то, что выводит моя рука. Но пальцы помнят. Пальцы помнят путь.

Я был мальчиком. Потом — наследником. Потом — ничем. Потом — всем. И когда я вонзил меч в грудь, чтобы остановить Тьму, я думал, что всё закончено.

Я ошибался. То, что ждало меня после вспышки, было хуже небытия.

Было... тишиной. И вот я здесь. Живой? Возможно. Реальный? Не уверен.

Скрип двери. Я поднимаю голову.

Фигура входит в зал, сбивая пыль с пола. Высокая. В мантии, истёртой на локтях. Плащ цвета тёмной вишни. Лицо скрыто тенью капюшона.

Он не говорит ни слова, просто садится напротив. Складывает руки.

И смотрит на меня. Долго. Внимательно. Словно что-то вспоминает. Или сравнивает.

Я не говорю — я всё ещё нем. Но он, кажется, и не ждёт слов.

Он смотрит на стол. Читает мои каракули.

Глаза его постепенно расширяются. Улыбка — не от радости, а от узнавания — медленно расползается по губам. И он произносит:

— Я тоже видел эти миры.

Я замираю. Что-то в голосе заставляет сердце дрогнуть. Звук, будто из глубин детства. Из легенд. Он медленно снимает капюшон.

Седые волосы. Суровые черты. Глаза — точно такие же, как у меня. Только глубже. Только старше. Я знаю это лицо.

— Здравствуй, сын, — говорит он.